Почему публикуются старые статьи? Статьи даже есть 2014 и 2022-х годов

Почему публикуются старые статьи? Статьи даже есть 2014 и 2022-х годов

Катерина Губа

Кандидат социологических наук, директор Центра институционального анализа науки и образования при Европейском университете в Санкт-Петербурге

Время от времени ученых спрашивают, готовы ли они выйти за пределы аудитории своих коллег и студентов, чтобы рассказать широкой публике о результатах своих исследований. Небольшое количество ученых уверено, что это не их работа: они считают, что должны заниматься исследованиями и готовить студентов к тому, чтобы те тоже стали исследователями.

Другие ученые (их тоже немного) уверены, что могут и даже обязаны выходить за пределы аудитории — отчитываться перед обществом о результатах своих исследований, ведь общество оплачивает их деятельность. Однако у большей части ученых нет строгой позиции по этому вопросу.

Когда их спрашивают, готовы ли они прочитать лекцию на Слете просветителей, они иногда соглашаются — но отказываются все-таки чаще.

У меня есть версия, почему исследователи избегают выступать на публике: они считают, что лучше в это время писать научные статьи. Ведь главный результат их работы — научная статья, а не лекция перед большим количеством людей.

Угодить рецензенту

В фейсбуке есть особый жанр — поздравления. Среди ученых принято поздравлять друг друга с публикацией статей. Такие посты собирают много лайков. Но я почти уверена: если я опубликую пост о том, что буду читать лекцию на Слете просветителей, он соберет куда меньше лайков, чем сообщение о публикации научной статьи в престижном журнале.

Научные статьи — это то, к чему мы стремимся. Но сам принцип «публикуйся, или проиграешь» («Publish or Perish») не нравится ученым. Нам не нравится публикационное давление: ведь если ты не соответствуешь каким-то критериям, то можно оказаться совсем за пределами академического мира.

Почему публикуются старые статьи? Статьи даже есть 2014 и 2022-х годов

Неприязнь ученых проявляется в карикатурах и даже в заголовках научных статей.

В статье «Publishing as Prostitution? — Choosing Between One’s Own Ideals and Academic Success» автор даже сравнил процесс публикации с проституцией.

Статья посвящена давлению рецензентов, которые составляют списки замечаний, которые надо исправить, чтобы опубликовать статью: автору кажется, что это продажа себя рецензентам.

Принцип «Publish or Perish» порождает два типа эффектов — я назвала их прямыми и непрямыми.

Прямые эффекты можно наблюдать, отслеживая, как изменяется поведение ученых из-за необходимости публиковать очень много статей в короткие сроки.

Я выбрала только самые важные: это «salami slicing», акцент на позитивных результатах публикаций, публикация сырых и недоработанных статей, развитие «стратегий гейминга», фабрикация данных, плагиат.

Непрямые эффекты кажутся мне более интересными, хотя наблюдать их сложнее, поскольку они возникают в результате косвенных воздействий «Publish or Perish» на академический мир.

Вот несколько непрямых эффектов, которые в совокупности ощутимо влияют на научный ландшафт: больше текстов, которые нужно прочитать (но на чтение остается меньше времени), слишком сильная специализация и, как результат, уменьшение числа инноваций в науке.

«Salami slicing», или Повторные публикации

Когда у ученого есть одно исследование, по результатам которого стоило бы опубликовать одну статью, а он публикует пять.

Возникает вопрос: действительно ли ученые стали публиковать больше статей из-за того, что публикационное давление усилилось за последние несколько десятков лет?

На самом деле ответ отрицательный — если верить другим научным статьям. Есть замечательное исследование, авторы которого собрали публикации разных ученых, которые начали свою карьеру в разные периоды XX века, и подсчитали количество публикаций за первые 15 лет работы каждого.

Если мы посмотрим на абсолютное количество публикаций для разных дисциплин, мы увидим, что в наши дни статей действительно публикуется больше. Но если мы сделаем поправку на количество соавторов, то заметим, что общее количество статей, которое приходится на одного ученого, не изменилось и даже немного уменьшилось.

Ученых просто стало больше, и они стали чаще писать в соавторстве — при этом общее число статей, которое приходится на одного ученого, не увеличилось. Возможно, «salami slicing» — это только тиражируемая вера в то, что публикационное давление заставляет ученых чаще публиковаться. Однако не факт, что это действительно случилось.

Почему публикуются старые статьи? Статьи даже есть 2014 и 2022-х годов

Акцент на позитивных результатах публикаций

Если результаты статьи соответствуют ранее заявленной гипотезе, ее легче опубликовать.

Есть ли связь между «Publish or Perish» и публикацией позитивных результатов? К сожалению, на эту тему нет очень хорошего обобщающего исследования.

Однако есть исследование, эмпирический дизайн которого состоял в том, чтобы собрать некоторое количество статей и посмотреть, насколько часто в этих статьях упоминаются позитивные результаты — в зависимости от штата, в котором работают ученые. В США есть штаты, в которых ученые в среднем чаще публикуют статьи, чем в других штатах.

Если бы оказалось, что ученые из этих шатов чаще публикуют позитивные результаты, чем их коллеги из других штатов, можно было бы говорить о связи публикационного давления и публикацией позитивных результатов. Действительно, некоторая связь есть. Однако для такого исследования всегда можно придумать альтернативную гипотезу и влияние третьего фактора.

Для однозначного ответа нам не хватает данных.

Возможно, ученые, которые чаще публикуют статьи с позитивными результатами, точнее формулируют исследовательские вопросы, или у них лучше финансирование — и поэтому их гипотезы чаще подтверждаются. Нам еще предстоит дать ответ на этот вопрос.

Развитие «стратегий гейминга»

Ученые пытаются перехитрить систему: чтобы статьи было легче опубликовать, их публикуют в журналах низкого качества.

Известный график из работы Ивана Стерлигова показывает абсолютное количество статей в фейковых журналах на данных международной базы Scopus. Мы можем видеть, ученые из каких стран особенно часто публикуют статьи в журналах низкого качества.

Почему публикуются старые статьи? Статьи даже есть 2014 и 2022-х годов

Самое интересное на графике — Россия. После 2012 года число российских статей в журналах низкого качества сильно увеличилось.

В это время в России появилась «Программа 5-100» — руководство российских университетов стало принуждать ученых публиковать больше статей. В результате ученые ответили на предложение журналов, в которых можно опубликовать статью за деньги.

Появились университеты, для которых публикации в подобных журналах стали основной стратегией достижения нужных показателей.

Мне кажется, эти исследователи столкнулись с очень сильным публикационным давлением. Возможно, они считают, что система слишком абсурдна и можно делать все что угодно, лишь бы удержаться в науке. Ведь если не опубликовать статью, можно не получить средств на новое исследование или вообще перестать работать в университете.

Если публикационное давление не такое сильное, стратегии гейминга могут вообще не появляться или быть не такими серьезными. Например, когда у австралийских ученых повысились требования к публикациям, они не стали публиковаться в фейковых журналах. Они просто стали публиковаться в журналах третьего квартиля. Но в случае этих ученых публикационное давление было не таким сильным, как в России.

Больше текстов, которые нужно прочитать, но на чтение остается меньше времени

В мире, где работу ученых оценивают по числу публикаций, появляется очень много текстов, которые требуется прочитать. При этом на чтение остается очень мало времени.

Почему публикуются старые статьи? Статьи даже есть 2014 и 2022-х годов

Знания для всех: 5 бесплатных научных журналов

Предположим, что мы в состоянии прочитать 50 статей в неделю. Если за неделю появится 100 статей, мы получим половину важной информации. Если за неделю появится 200 статей, мы упустим три четверти информации. Поскольку количество самих ученых увеличивается, вал научных публикаций продолжает расти.

Эта проблема усугубляется тем, что и на чтение статей у современных ученых остается все меньше времени. На 1970–80-е годы пришелся расцвет многих научных дисциплин. В это время в науку пришло много людей.

Так как эти люди были на ранних стадиях научной карьеры, у них было много времени на чтение. Сегодня в науке гораздо больше состоявшихся ученых, у которых гораздо меньше времени на чтение, чем у аспирантов.

Специализация

Ученый начинает следить только за своей узкой научной областью, а остальной научный мир его не сильно волнует.

Возникает вопрос — как же следить за научной литературой? Здесь есть много решений, в том числе технологических. Но самое простое решение — усиление специализации.

Оно позволяет сфокусироваться на небольшом количестве источников (журналов и конференций), но таит в себе проблему.

Чтобы сделать по-настоящему значимое открытие, нужно разбираться не только в том, что происходит в вашей узкой области, но и в том, что происходит в смежных научных областях.

Уменьшение числа инноваций в науке

Исследователи инноваций считают, что новые идеи — результат рекомбинации уже существующих идей необычным способом.

Почему публикуются старые статьи? Статьи даже есть 2014 и 2022-х годов

Быстрое чтение: как правильно читать научные статьи

Рассмотрим два кластера, существующих в разных научных областях. Люди внутри одного кластера хорошо представляют, что происходит в их научной области, — так же, как и люди из другого кластера. Однако новые идеи зачастую появляются у людей, которые понимают, что происходит в обоих кластерах, и умеют соединить эти идеи, чтобы получить что-то новое.

В Science опубликовано исследование, посвященное тому, действительно ли наши идеи связаны с рекомбинацией уже существующих. Авторы показали, что статьи, созданные на стыке научных областей, более влиятельны, чем специализированные статьи.

Исследование строилось на анализе списков процитированных источников в статьях. Если статья ссылается на другие статьи из журналов, которые редко появляются вместе в одной библиографии, то в дальнейшем она будет чаще и дольше цитироваться.

Однако такие статьи труднее опубликовать, поскольку рецензентам сложнее оценить качество статьи, написанной на стыке разных научных областей.

Рецензенты и редакторы научных журналов склонны скорее принимать статьи, закрывающие какой-то вопрос, чем статьи, которые его открывают. К сожалению, подобная специализация мешает создавать новые идеи.

Естественники и гуманитарии

Различия, конечно, присутствуют — но они лежат не в самой природе проблемы, а в том, как устроены эти науки.

В естественных науках статьи устаревают быстрее. Проходит буквально 2–3 года, и старые естественно-научные статьи уже можно не читать.

В социологии статьи и книги сохраняют актуальность значительно дольше — социологические данные, полученные в 1960-е годы, актуальны до сих пор.

Проблема «что читать?» в социологии стоит острее, чем в естественных науках, так как нельзя просто отказаться от всего, что было написано раньше.

В естественных науках легче происходит «сжатие» результатов. Абстракты в естественно-научных статьях очень сильно формализованы. Это позволяет быстро понять, о чем было исследование и какие результаты удалось получить. В социологии тоже пишутся аннотации, однако нельзя так легко ограничиться только ими.

В естественных науках сконцентрированная журнальная система. Самая главная естественно-научная информация публикуется в небольшом количестве топовых научных журналов. В социологии очень хорошие и важные исследования выходят не только в топовых журналах. Это мешает сосредоточиться на узкой выборке социологических журналов с высоким импакт-фактором и игнорировать все остальные.

Что делать

Принцип «публикуйся, или проиграешь» приводит к негативным последствиям. О прямых эффектах «Publish or Perish» мы говорили в самом начале, но непрямые эффекты, возможно, причиняют науке еще больше вреда:

  • новые идеи — рискованная стратегия, которая с трудом сочетается с публикационным давлением;
  • «Publish or Perish» способствует развитию нормальной науки (в куновском смысле), в которой мало прорывных результатов.

Что можно сделать с «Publish or Perish»:

  • Ученые могут собраться и попытаться договориться с администрацией университетов о том, что нужно публиковать только самые важные статьи. К сожалению, это трудно осуществить на практике, поскольку договориться будет очень сложно.
  • В поиске релевантных материалов для исследований ученые могут принять помощь библиотекарей. Американские библиотекари уже умеют обращаться с публикациями и обрабатывать международные базы данных. Возможно, скоро у них появится новая профессиональная роль: они станут подсказывать ученым, куда надо смотреть и что читать.
Читайте также:  Как ухаживать за кротоном в домашних условиях: посадка растения, особенности ухода, болезни и вредители

Литература

  • Abbott, Andrew. 2016. «The Demography of Scholarly Reading». The American Sociologist 47(2-3):302–18.
  • Fanelli, Daniele. 2010. «Do Pressures to Publish Increase Scientists' Bias? An Empirical Support from US States Data». PLOS ONE 5(4)e10271.
  • Fanelli, Daniele, and Vincent Larivière. 2016. «Researchers’ Individual Publication Rate Has Not Increased in a Century». PLOS ONE 11(3)
  • Foster, Jacob G., Andrey Rzhetsky, and James A. Evans. 2015. «Tradition and Innovation in Scientists’ Research Strategies». American Sociological Review 80(5):875–908.
  • Greenberg, Steven A. 2009. «How Citation Distortions Create Unfounded Authority: Analysis of a Citation Network». BMJ (Clinical research ed.)
  • Hermanowicz, Joseph C. 2016. «The Proliferation of Publishing: Economic Rationality and Ritualized Productivity in a Neoliberal Era». The American Sociologist 47(2-3):174–91.
  • Sterligov I., Savina T. 2016 «Riding with the Metric Tide: ‘Predatory’ Journals in Scopus». Higher Education in Russia and Beyond 1(7).
  • Uzzi, Brian, Satyam Mukherjee, Michael Stringer, and Ben Jones. 2013. «Atypical Combinations and Scientific Impact». Science (New York, N.Y.) 342(6157):468–72.
  • Wang, Jian, Reinhilde Veugelers, and Paula Stephan. 2017. «Bias against novelty in science: A cautionary tale for users of bibliometric indicators». Research Policy 46(8):1416–36.

В рубрике «Конспект» мы публикуем сокращенные записи лекций, вебинаров, подкастов — то есть устных выступлений. Мнение спикера может не совпадать с мнением редакции. Мы запрашиваем ссылки на первоисточники, но их предоставление остается на усмотрение спикера.

Полные версии конспектов выступлений 10 ноября 2018 года будут опубликованы в сборнике материалов Слета просветителей

«Жесткого дефицита уже не избежать». Без чего останутся россияне из-за санкций

Беспрецедентные санкции, которым подвергается Россия в результате «специальной военной операции» на Украине, фактически поставили страну в условия экономической блокады.

Как долго россиянам осталось жить в «фантомном мире изобилия», что не так с курсом на импортозамещение и какие товары могут исчезнуть с полок магазинов в ближайшие недели, The Bell спросил у одного из главных в стране экспертов по розничному рынку, гендиректора аналитического агентства Infoline Ивана Федякова.

Почему публикуются старые статьи? Статьи даже есть 2014 и 2022-х годов

— Россия недавно заняла первое место в мире по количеству введенных против нее санкций. Какой реальный урон они нанесли российскому потребительскому рынку?

— Оценивать последствия происходящего пока рано. Во-первых, санкционный пакет далеко не иссяк. По моим оценкам, против России сейчас действует только около 10% от возможных ограничений. Во-вторых, какие-то санкции имеют отложенный срок вступления в силу, а какие-то — еще не озвучены, но безусловно будут, если боевые действия на Украине не прекратятся в ближайшие дни.

Во-вторых, мы еще не ощутили всего набора последствий, которыми чреваты санкции. Мы пока что фантомно живем привычной сытой жизнью — ужинаем в ресторанах, ходим в магазины, в которых пока еще все есть. Реальный эффект проявит себя недельки через две по продуктам питания и примерно через месяц по непродовольственному ассортименту.

Где-то будут перебои с поставками, где-то — жесткий дефицит, и этого уже не избежать.

— Дефицит уже ощущается в каких-то сферах? По соцсетям, например, разлетаются фото пустых полок, на которых раньше стояла гречка.

— Да, гречку россияне очень любят скупать, причем именно в самой ранней фазе кризиса.

Рационального объяснения этому нет: продукты, которые обладают наиболее простым производственным циклом, — крупы, сухари какие-нибудь, сушки — от санкций пострадать не должны.

Но все остальные, чуть более сложносочиненные товары, направленные на внутреннее потребление, или сильно подорожают, или исчезнут, по крайней мере на время.

Дело в том, что зависимость от иностранных комплектующих есть практически везде. Ну, например, наше родненькое отечественное питьевое молоко. Казалось бы, уж тут-то какие проблемы? Неужели из-за санкций наши коровы перестанут доиться? Конечно, не перестанут.

Но у нас 80% упаковки на рынке современной молочки — это Tetra Pak. И если завтра шведская компания Tetra Pak вслед за Ikea решит, что надо покинуть российский рынок, то вся молочная промышленность встанет.

Не потому что коровы будут поддерживать антироссийские санкции, а потому что нет альтернативы на нашем рынке этой эффективной упаковке. Можно ли заменить Tetra Pak? Можно. Разливать молоко в стеклянные бутылки, например.

Но стоимость одной бутылки — 20-30 рублей, а Tetra Pak — 5 рублей. К тому же, на запуск новых производственных линий уйдут месяцы. 

При этом реальные доходы населения по моим самыми скромным оценкам упадут по итогам года на 10% — это один из худших показателей за четверть века. Многие россияне включат режим выживания, и даже небольшое удорожание может в корне изменить потребительское поведение.

Почему публикуются старые статьи? Статьи даже есть 2014 и 2022-х годов

— Подорожавшее молоко в стеклянных бутылках — наверняка не самое страшное из того, что может случиться с нашим рынком. Есть ли отрасли, которые встанут из-за санкций?

— Есть отрасли, которые в глобальном смысле безальтернативны. Они все, в основном, находятся в сфере промышленности, и хуже всего в этой ситуации то, что именно они помогают производить все остальные товары, к которым мы привыкли.

Например, есть такая компания SKF, которая делает только подшипники. Они на европейском континенте одни такие, их продуктом пользуется вся мировая машиностроительная отрасль.

Без этих подшипников производить автомобили, суда, самолеты, вагоны невозможно. И найти им адекватную альтернативу тоже практически нереально.

То есть, мы в ближайшем будущем можем столкнуться с остановками в этих отраслях, пока не придумаем, как эту деталь заменить.

Или лекарства — ни одна страна мира не производит всего спектра препаратов, в этом просто нет никакого смысла. Если сейчас фармкомпании встанут и уйдут, что мы будем делать, непонятно. Конечно, можно обратиться к Индии, которая специализируется на фармпроизводстве, но возникает другая проблема: сейчас все международные логистические компании отказываются возить контейнеры в Россию.

Огромный удар будет нанесен по сфере медицинской техники, различного рода изделий и имплантов. У меня в руке, например, стоит титановая пластина шведского производства.

Скорее всего, титан там российский, но все остальные мелкие детали и технология сборки — иностранные. Ну, не умеем мы такого делать, не учились никогда за ненадобностью, не готовились.

Понадобится много времени и денег, чтобы научиться, а люди продолжают ломать конечности прямо сейчас, и лечить их как-то нужно безотлагательно.

Есть истории, которые можно заменить, но это будет болезненно — сферы с так называемой низкой эластичностью спроса. Например, инсулин, который завозился из Европы, можно заменить на российский. Но это другой препарат, к которому люди не привыкли, и предугадать, как организм на него отреагирует, сложно.

Или, простите за пример, Durex, крупнейший в мире производитель контрацептивов, который тоже объявил об уходе из России (Durex не ушел с российского рынка, но предупредил о повышении цен в России — прим. The Bell). Можно заменить их товары чем-то российским? Наверное, можно. Но чем, представлять не хочется.

Во всем остальном — продуктах питания, одежде и других товарах повседневного спроса — эластичность довольно высокая. Если вы придете в магазин и не обнаружите йогурт с манго, вы купите йогурт с черникой, и в целом ваш мир не рухнет. Конечно, это неприятно, но в риторике «не жили богато, нечего и начинать» мы и так существуем довольно давно.

— А что с импортозамещением, на которое правительство возлагает большие надежды?

— Это, в моем понимании, блеф. Дело в том, что импортозамещение 2015 года на фоне запрета импорта продовольствия в Россию развивалось в весьма благоприятных условиях.

Я знаю случаи, когда в Восточной Европе заводы просто переезжали через российскую границу, чтобы стать как бы «отечественными», производственные линии разбирались полностью и переносились в Россию, а в производственном цикле ничего не менялось. Хороший пример — Valio: они в 2014-м ушли, громко хлопнув дверью.

Но уже на следующий год безо всяких громких заявлений продолжили работу на контрактном производстве в Гатчине, а потом даже свой собственный завод построили по производству молочной продукции.

То, как Россия переживала «крымские» санкции, — это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что мы жили относительно комфортно, спектр продуктов и по качеству, и по ассортименту не сильно отличался от того, что было доступно в Европе.

Потому что на самом деле эта продукция была выпущена на тех же самых станках, по той же самой технологии производства, зачастую даже теми же самыми иностранными специалистами. А плохо — потому что к ситуации 24 февраля подавляющее большинство российских производителей оказались не готовы.

Никто не ожидал, никто не верил, что Россия может начать «спецоперацию», и наша экономика столкнется с таким мощнейшим, теперь уже реальным ударом.

— Особенно удивительными на фоне заявлений об эффективном импортозамещении выглядят остановки отечественных производств — «АвтоВАЗа» и других. Почему это происходит?

— Об остановках заявили уже десятки отечественных предприятий, а скоро счет пойдет на тысячи. Происходит это потому, что чаще всего отечественная продукция выпускается на европейских станках, на импортных комплектующих.

Сырья у нас, слава богу, хватает, а вот компонентов, необходимых для того, чтобы технология работала, а продукт был «тем самым», у нас отродясь не было. Да это и не нужно было.

Мы же живем в эпоху глобализации, когда каждая страна специализируется на своей какой-то компетенции, доводит ее до совершенства, а потом все другие страны этим пользуются. В этом и есть смысл прогресса, именно это и двигает рынки.

И вот в одночасье случился разворот в экономическую изоляцию, к которой не только бизнес не был готов, а судя по судорожному набору действий, предпринимаемому разными институтами, и правительство не было готово. Так что надежды на тотальное импортозамещение — не более, чем самообман.

Почему публикуются старые статьи? Статьи даже есть 2014 и 2022-х годов @ LADA/VK

— Может ли Россия переориентироваться на Китай и другие страны Азии?

— Китай сам обычно использует либо оборудование европейского производства, либо производит свои станки по лицензиям европейских производителей, поэтому самостоятельной машиностроительной отрасли в Китае нет — это раз.

Читайте также:  Можно ли употреблять в пищу невызревшую фасоль?

А два — зачем Китаю отдавать нам «удочку»? Ему проще и выгоднее продавать нам «рыбку». Понимая прекрасно, что мы сейчас будем зависимы от взаимоотношений с ним, Китай будет этим цинично пользоваться, поднимая цены и зарабатывая на изолированной России.

По крайней мере, я бы на их месте поступил именно так.

— С российского рынка ежедневно и массово уходят крупнейшие мировые бренды. Но формулировки обычно очень осторожные: консервация, приостановка, заморозка деятельности. Значит ли это, что Apple, Mars и Ikea могут вернуться в Россию, как только все закончится?

— Безусловно, Россия дорого заплатит за эту «спецоперацию», причем пока не все понимают, какой будет цена демарша иностранных брендов с нашего рынка.

Находятся «патриоты», которые радостно кричат, что «и слава богу, McDonald’s больше не будет набивать карманы за счет толстеющих россиян». Но они слабо представляют себе степень проникновения мировых экономик друг в друга.

Ведь картошку и сырье для бургеров в McDonald’s поставляли российские компании, которые теперь останутся без многомиллионных заказов. Так что злорадство таких комментаторов направлено, в первую очередь, на наш же отечественный бизнес, которому придется плохо.

При этом построить свой McDonald’s в России невозможно: та же булка производилась иностранным консорциумом, который отвечает за качество булок в бургерах McDonald’s по всему миру, и повторить эту технологию мы сейчас не сможем.

Но и Европа пострадает в результате разрыва отношений с Россией, поэтому бренды не хотят отрезать себе пути к возвращению. Этот «камбэк» будет возможен только при одном сценарии — прекращения боевых действий и постепенного восстановления разрушенных отношений.

И даже при таком позитивном раскладе вернутся не все. Автоконцерны, например, которые сейчас демонстративно уходят с российского рынка, открывают доступ на этот рынок китайским производителям.

Китайские машины хлынут сюда как из рога изобилия, застолбят рынок и уже не уйдут с него.

Напомню, что Китай производит 25 млн автомобилей в год, а вся Европа вместе взятая — Mercedes, Audi, Porsche, Renault, Citroën и другие — около 12 млн автомобилей, из которых где-то 500 тысяч поставлялось в Россию.

Так что у Китая товара на Россию хватит, а в Европе будет огромный профицит, продаваться все будет по бросовым ценам. Многие другие бренды, которые выходили в Россию в условиях голодного дефицитного рынка — например, сеть хозяйственных товаров OBI — потеряют свою долю навсегда, и дороги назад им уже никто не даст.

— Россию в последние две недели часто сравнивают с Ираном, который живет под санкциями уже 40 лет. Что вы думаете об этой аналогии?

— Иран действительно 40 лет как-то живет под санкциями, но нужно помнить, что он 40 лет назад попал под санкции. Тогда не было айфонов, не было такого уровня электроники, автомобилей, фармпрепаратов, как сейчас.

И если 40 лет назад жители Ирана не особо-то заметили перемен после разрыва отношений с миром, то с современными россиянами проделать такое уже не получится.

Мы давно пользуемся всеми благами цивилизации, мы к ним привыкли, поэтому не совсем понятно, как нас можно этого всего лишить. 

Да, что-то может заменить Китай, но Америка уже начинает активно говорить о вторичных санкциях для компаний, которые будут сотрудничать с Россией. Вспомните дело Huawei, который пострадал из-за того, что попытался сотрудничать с Ираном.

Понятно, что на самом деле это чистой воды конкурентная борьба американцев с неподконтрольной азиатской компанией, но факт остается фактом. Поэтому максимум, что нам будет доступно — это какие-то незаменимые товары в обмен на нефть и газ.

Звучит ужасающе, но все происходящее — это большой чудовищный эксперимент, которому в современной истории нет аналогов.

— Какие пути выхода из очевидно глубокой кризисной ситуации, в которой находится сейчас российская экономика, вы видите?

— По сути, у нас два пути. Первый — остановка боевых действий и долгие переговоры с Европой для того, чтобы восстановить хотя бы часть контрактов. Это не избавит нас от потерь, они уже безвозвратно идут по всем фронтам, но позволит их минимизировать.

И второй — «спецоперация» продолжается до какого-то момента, пока не станет бессмысленной, условно, еще несколько месяцев. Это влечет за собой разрыв абсолютно всех контактов с европейскими и американскими партнерами, в большинстве случаев уже безвозвратно.

И тогда это путь полной изоляции России по сценарию намного хуже Ирана. С пустыми полками, обнищанием населения и другими вытекающими последствиями. Я слабо себе представляю, как можно реализовать второй сценарий, не вызвав массового недовольства населения.

Поэтому очень надеюсь на реальные переговоры, на то, что мир наступит как можно скорее и мы займемся восстановлением своей экономики, а не выживанием.

План России и Китая уничтожить доллар обречен на провал. И вот почему

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ

Господство доллара начало понемногу ослабевать, но до его полного падения еще далеко, пишет SCMP. По мнению автора статьи, несмотря на меры России и Китая и их попытки освободить мировую торговлю от доллара, у него по-прежнему нет соперников.

— Россия пытается освободить мировую торговлю от доллара, чтобы и дальше продавать сырьевые товары. Но она сталкивается с трудностями, а рубль продолжает обесцениваться.

— Американский доллар, являющийся свободно конвертируемой валютой, которую признает весь мир, противостоит попыткам ослабить Запад.

Россию, которая продолжает свою операцию на Украине, больше месяца назад отключили от мировой финансовой системы. По этой причине Москва выступает с призывами о дедолларизации мировой торговли, чтобы и дальше продавать нефть, газ, пшеницу и прочие товары. Она готова принимать в оплату рупии, юани и даже осуществлять бартерные сделки.

В результате возникли спекуляции на тему смерти американского доллара, поскольку Китай и Индия сегодня всерьез задумались об укреплении своей покупательной способности на фоне ослабления рубля. Но отказаться от американской валюты будет намного труднее, чем кажется.

Российский план отказа от доллара уже начинает разваливаться. Индийский премьер-министр Нарендра Моди говорил, что готов расплачиваться за поставки товаров рупиями (Индия импортирует большое количество военной техники и газа), но Москва сказала, что хочет получать оплату за газ в евро.

Оказывается, индийские рупии России не нужны. Российские экспортеры получают гораздо меньше за свои товары. Обесценившийся рубль потерял около 18% своей стоимости по отношению к рупии и всего 12% — по отношению к евро.

Пекин является стойким союзником Москвы и сегодня много говорит о новом российско-китайском блоке, который будет противостоять США и НАТО. Однако китайские коммерсанты не хотят заниматься бизнесом с российскими партнерами, поскольку опасаются, что им не заплатят.

Китайский юань в ближайшей перспективе вряд ли создаст глобальную конкуренцию американскому доллару, потому что он до сих пор не является свободно конвертируемым. Чтобы бросить вызов американской валюте в международном бизнесе и стать средством сохранения стоимости, юань должен освободиться от узкого обменного лимита, установленного Пекином. Но до этого пока далеко.

Надо также ослабить контроль за капиталом, чтобы владельцы юаня могли легко обменивать свою валюту. Но это может вызвать отток денежных средств, потому что люди будут искать такую валюту, которой легче пользоваться за рубежом.

Даже в условиях контролируемого обменного курса юань в этом году может потерять примерно 5% своей стоимости по отношению к доллару, на что указывает Fitch Ratings. Контролируемый обменный коридор спасает юань от внезапных валютных потрясений, возникающих вследствие различных международных событий типа всплеска торгового дисбаланса или усиления геополитических рисков, таких как войны.

Но свободный обмен может укрепить юань, потому что высокий спрос на китайские товары взвинтит цены. Из-за этого станет дороже импорт, и могут возникнуть непредвиденные и нежелательные последствия в экономике, скажем, рост инфляции.

Такого рода волатильность противоречит упору Пекина на экономическую стабильность. Глобальные тенденции в макроэкономике уже указывают на масштабное замедление роста. Попытки сделать юань предпочтительной международной валютой только усилят существующие риски.

Хотя меры контроля капитала действуют, деньги с начала украинского кризиса все равно уходят из Китая. Главный экономист Международного института финансов Робин Брукс (Robin Brooks) недавно написал: “Отток капитала из Китая беспрецедентен по своим масштабам и интенсивности, особенно в связи с тем, что мы не наблюдаем аналогичного оттока на других формирующихся рынках”.

Сводный индекс Шанхайской биржи за один только март понизился на семь с лишним процентов. Чтобы понять, не превратится ли это в долгосрочную тенденцию, нужно больше данных. Неприятие риска среди иностранных инвесторов в отношении китайских облигаций и прочих ценных бумаг по-прежнему сильно.

Несмотря на все разговоры о новом глобальном финансовом порядке, на долю американского доллара по состоянию на третий квартал прошлого года приходилось почти 60% мировых валютных резервов. По данным МВФ, практически никаких изменений по сравнению с предыдущим годом не произошло. В совокупности американский доллар, евро, иена и фунт составляют примерно 90% этих резервов.

Россия может о чем-то договориться по отдельности с Китаем и Индией, однако формирование обширного политического блока в составе этих стран маловероятно. Для укрепления экономических связей с Пекином у Нью-Дели особых стимулов нет, а вот сдерживающих факторов огромное множество.

Китай активно поддерживает обладающий ядерным оружием Пакистан, который для Индии является главным противником. Между Индией и Китаем существуют неразрешенные пограничные споры, которые недавно вылились в вооруженные столкновения с жертвами. Китай также расширяет свое экономическое присутствие в Бангладеш и на Шри-Ланке, реализуя инициативу “Один пояс — один путь”.

Объем российской международной торговли слишком мал, чтобы иметь реальное значение в случае перехода стран на рубли или даже на криптовалюту типа биткоина. Пока российская экономика не начала рушиться под весом санкций, она занимала 1,89% в объеме мировой торговли, на что указывает Всемирная торговая организация.

Читайте также:  Чёрный паслён: где растёт, полезные свойства и вред ягоды

Американский доллар остается предпочтительной резервной валютой, хотя из-за расхлябанной кредитно-денежной политики США отрицательный баланс Федерального резерва в этом месяце вырос до девяти триллионов долларов.Всего два года назад он едва превышал четыре триллиона.

По данным МВФ, господство доллара начало понемногу ослабевать, поскольку страны стремятся диверсифицировать свои авуары. Около 75% изменений приходится на нетрадиционные средства хранения, а 25% переведено в юани.

Тем не менее американский доллар остается самым конвертируемым, надежным и безопасным средством сохранения стоимости. У основанной на правилах международной финансовой системы нет серьезных соперников с момента окончания Второй мировой войны.

Несмотря на имеющиеся проблемы, доллар продолжает выполнять свою ценную функцию свободно конвертируемой валюты, которую признают практически во всех странах. Ситуация изменится очень нескоро, как бы ни старалась Россия ослабить Запад в попытке создать империю за пределами своих границ.

Гнойник вскрылся: Неудобная правда о России и Украине

Равнодушно-враждебное отношение основной массы украинского населения к русской армии, освобождающей Украину от нацистов и участи туземцев Запада с минимально возможными для украинцев потерями, имеет ряд объективных и субъективных причин и одну сверхпричину: их именно так и “запрограммировали”. “Перепрограммировать” население Украины будет значительно сложнее, чем разгромить ВСУ. Последнее уже фактически сделано, на первое потребуется время.

Ход специальной военной операции России на Украине поставил перед гражданами нашей страны целый ряд острых вопросов – от надуманных по своей сути до совершенно реальных.

К числу первых следует отнести нередко озвучиваемое недоумение: почему так медленно продвигаемся? Спокойно! Продвигаемся стремительно, особенно с учётом четырёхкратного численного превосходства противника, использующего, видимо, подсказанную англосаксами подлую тактику – прятаться и воевать в жилой застройке, прикрываясь в качестве живого щита гражданским населением.

Территория “Украины имени Ленина” огромна. Быстро, примерно за неделю, её можно проехать на тяжёлой военной технике только в том случае, если никто не сопротивляется и солдат встречают хлебом и солью.

И тем не менее под Киевом русские десантники появились в первый же день операции (американцы с многочисленными союзниками добрались до Багдада в 2003 году, преодолевая слабое сопротивление иракской армии и испепеляя с воздуха всё на своём пути, примерно за три недели).

А на шестой день русская армия совместно с корпусами ЛНР и ДНР разбила и закупорила в донбасском котле 80 процентов украинской армии. Окружила Киев. Зачистила половину Харькова. Подошла к Запорожью и Кривому Рогу.

Пробила сухопутный путь в Крым вдоль берега Азовского моря. Взяла Херсон. Окружила Николаев (как и Киев, этот город может быть взят в любой момент).

А русские танковые колонны движутся к Приднестровью, отрезая Одессу, где – многие с надеждой – ждут русского десанта.

Мы – русские, какой восторг!

Это фантастические достижения, невозможные для любой другой армии мира.

Ещё пара-тройка дней, и украинская армия на Левобережье, юге Украины и в районе Киева, в том числе на правом берегу Днепра, лишённая управления, лишившаяся большей части военной техники и боеприпасов, прекратит организованное сопротивление, начнётся массовая сдача в плен.

Этот неизбежный финал тормозился тем, что абсолютно лживая украинская пропаганда внушала своим военным, что на других участках фронта, кроме их собственного, враг разбит и изгнан за пределы страны. Хотя в действительности разгром ВСУ произошёл в течение одной недели, и скоро украинские вояки это поймут. Шок будет страшным.

Несколько дней назад под Харьковом в плен сдался украинский полк, теперь начнут сдаваться бригады. И это при том, что Россия в первые пять дней конфликта сознательно избегала наносить украинским военным потери, видя в них тех же русских и рассчитывая на их здравый смысл.

Поставленная перед ВС России президентом и Верховным главнокомандующим Владимиром Путиным задача по демилитаризации и денацификации Украины решалась прежде всего уничтожением военной техники и инфраструктуры, а также приданных ВСУ нацистских военных формирований – аналога гитлеровских карателей.

Если бы с самого начала операции жестоким ударам были подвергнуты и казармы ВСУ, где неправильно поняли проявленное по отношению к ним милосердие и доверие, она пошла бы ещё быстрее.

Короче, так и хочется сказать вслед за нашим блистательным полководцем Александром Суворовым: “Помилуй Бог, мы – русские! Какой восторг!”.

А теперь о грустном

Мы все очень переживаем по поводу событий на Украине. И не только потому, что всегда жалко оказавшихся не в то время не в том месте простых людей, которые очень мало на что влияют.

Кто-то переживает там за своих сыновей или мужей, которых марионеточная киевская власть гонит на убой и которые, если не сдадутся (последние данные – сдались гарнизоны нескольких городов), могут погибнуть.

Но в России ощущается также недоумение: почему, несмотря на максимальную осторожность в выборе целей и желание русских всячески щадить гражданских лиц и даже украинских военных, отношение к нашим войскам оказалось равнодушно-враждебным, значительно реже – дружественным? Последнее имеет в основном место на востоке и юге Украины, хотя и там триколорами русских, в отличие от 2014 года, почти не встречают. В чём дело? Причин этому много. Остановимся на главных.

Во-первых, люди запуганы. В России это знали, а на Западе сознательно закрывали глаза – на Украине существовал жесточайший репрессивный режим.

Многие люди на востоке и юге Украины рады освобождению, это видно по их глазам и лицам, но ещё не верят до конца в то, что это свершилось, что палачи из СБУ и всевозможные нацистские каратели не вернутся и не призовут их к ответу, не расправятся с ними прямо сейчас за их симпатии к России, использование русского языка. Рабская привычка жить под ярмом оккупанта даёт о себе знать: они всё ещё боятся.

Во-вторых, последние 30 лет и особенно последние восемь лет украинцев обрабатывали чудовищной, изощрённо-тотальной пропагандой.

С помощью неё удалось превратить большинство людей в русофобских зомби, которые смирились со своей нищетой, свыклись с ужасом своей “зробитчанской” жизни, лживостью искусственного украинства, изливая раздражение всем этим на Россию, которая уже восемь лет, дескать, воюет с Украиной, не даёт стране развиваться, не пускает украинцев в Европу и прочее.

В-третьих, речь идёт об элементарном страхе за родных и близких, опасениях лишиться имущества в ходе военных действий, разрушении привычного уклада жизни. Как видно по украинским городам, они ужасно убогие: здания и дороги в плохом состоянии, люди скверно одеты.

Никому не пожелаешь такой жизни, но деваться некуда: они привыкли, затянувшаяся оккупация с её зверствами в отношении несогласных, геноцидом в Донбассе стала почти что нормой. А тут такие судьбоносные перемены! Жизненные планы надо менять, к чему-то новому приспосабливаться. Страшновато.

Что будет дальше?

Но самое главное, пожалуй, другое. Украинцы интуитивно понимают, что их псевдогосударство, с которым они тем не менее связывали какие-то надежды, рушится безвозвратно, что грядёт другая Украина или несколько государств на нынешней украинской территории, то есть совершенно неизвестная, чреватая вызовами эпоха.

Всё, что они делали, чем жили, оказалось неправильным. А когда люди смотрят вокруг себя, на взорванные ВСУ мосты, или видят готовых партизанить сумасшедших маргиналов, с которыми никто не будет цацкаться (как и с не желающими сдаваться укровояками), их охватывает беспокойство. Встряска, даже если она к лучшему, многих пугает, особенно обывателей.

К новой реальности нужно время привыкнуть.

Что с того?

После того, как война вскоре закончится и ВСУ на всей территории новой страны (Украины в урезанных границах) или стран (будущие Новороссия, Малороссия) сложат оружие, Москве необходимо решить одну главную задачу, которая потянет за собой все остальные.

А именно – поставить у руля демилитаризированной Украины или бывших Украин новую, ориентированную на Россию власть.

Для обеспечения решения злободневных текущих задач потребуется создать новую небольшую армию и мощные полицейские силы из вменяемых украинцев прежде всего для нейтрализации спятивших соотечественников, некоторые из которых неисправимы.

А затем нужно будет заняться стратегическими вопросами. Про экономику мы сейчас даже не говорим, она, по сути, вторична. Намного важнее другое.

Во-первых, необходимо не просто прекратить на государственном уровне отравление украинцев русофобией, но и провести полнейшую денацификацию системы образования, даже детских садов, где детей начинали учить ненавидеть Россию.

Вопрос “любишь – не любишь?” не зависит напрямую от уровня благосостояния.

Поэтому чтобы украинцы полюбили Россию, их необязательно “покупать”, обеспечивать невиданные ранее блага (это они сами должны себе обеспечить, с нашей, разумеется, помощью). Для этого их надо прежде всего “перепрограммировать”.

Полностью вылечить Украину, 30 лет жившую вначале в режиме “не-России”, а потом и “анти-России”, можно будет только со временем. И это лишний раз говорит о том, что дальше тянуть со вскрытием украинского гнойника было нельзя.

Ещё немного, и никакое лечение уже бы не помогло: на Россию наши западные враги спустили бы зомби с ядерными амбициями и бактериологическим оружием.

Ссылка на основную публикацию